Олег Киньзягулов: «За пять лет были разные провокации, но мы отстояли театр»

Татарский драматический театр имени Аяза Гилязова завершил пятый юбилейный сезон под началом Олега Киньзягулова, чей путь на управленческом посту был отнюдь непростым. Корреспондент «Челнинских известий» обсудил с художественным руководителем об итогах театрального сезона, о выборе между «хайпом» и традициями и театре как площадке популяризации языка.

 «Челнинский зритель достаточно мыслящий»

– Олег Мадиярович, вы начинали с казанских подмостков. Есть ли разница подхода к работе в Казани и Челнах?

– Когда я только приехал из Казани, то разница была, потому что считывалась простота в ряде решений – все было более приземленным. Я ученик Фарида Бикчантаева, и ему свойственен более подробный разбор темы и образов. Раз учитель это вложил, я и сюда это привнес, и спектакли обрели образ и красочность. При этом изменился игровой подход у актеров, потому что обычно это были спектакли повествовательные, где игры особой нет, но звучит текст и все развивается в статичном исполнении.

Под моим руководством первой серьезной постановкой был «На кисельном берегу». Несмотря на сжатость и компактность той сцены, получилось создать и философский подтекст, и актуальные темы прозвучали ярко. Ранее в спектаклях отсутствовал полет мысли, и репертуар был такой же – он вызывал смешанные чувства.

– Казанский зритель отличается от челнинского?

– Да, отличается. Вспоминая первые гастроли здешней труппы, это было неимоверное волнение, потому что казанский зритель более насмотрен, особенно если брать театр имени Галиасгара Камала: туда приезжают не только российские, но и зарубежные актеры. Однако первый экзамен мы хорошо сдали и взяли публику искренностью, потому что с самого начала я заручился работать не только с формой, а добиваться искреннего существования актера на сцене и правдоподобности действий. Это и сработало, потому что сейчас тем более сложно: в век технологий используются разные формы и спецэффекты, а души в этом нет никакой.

В остальном челнинский зритель достаточно мыслящий: сегодня в наших стенах практически равноценно представлены и комедийные, и драматические спектакли. При этом есть заблуждение, что в театре Аяза Гилязова только комедии, потому что, изучая репертуарную политику прошлой эпохи, комедий в репертуаре было много, а драматические, мелодраматические истории можно было пересчитать на пальцах одной руки. При этом комедии пользовались успехом. Сейчас это не так – нам как репертуарному стационарному театру нужно предлагать разножанровый материал.

– Часто билеты на спектакли театра Камала раскупаются за месяцы. В чем их успех?

– Это бренд, который уже больше века имеет прекраснейшую репутацию: даже в сложные девяностые годы они не утратили статус и художественный вкус, а создавали то, за чем шел зритель. Это, конечно, накапливается. Нам как молодому театру еще пока до этого далеко, но мы работаем над этим.

– Кстати, в одном из интервью вы рассказали, что также стремитесь превратить местную площадку в бренд. Что вы имели в виду?

– Это создание продуктов хорошего качества с точки зрения подачи, художественной составляющей на национальном языке. Речь не только о спектаклях, но о любых мероприятиях от лица театра.

Бывало такое, особенно в начале – это вообще смешно: к нам приходили с предложением организовать проект со стрижкой. Я говорю: «Вы что делаете? Это театр, сюда с таким не надо».

То, что мы сделали за пять лет, уже создало положительный имидж театра и приносит свои плоды: теперь за пределами Татарстана на федеральном уровне о нас знают, о нас слышат. Пример тому проект «Матур». Сейчас этой выставки нет, но тогда мы организовали выставку и предложили это Москве, нам сказали: «П   отрясающий опыт. Мы вас отправим на крупный фестиваль». В итоге наши сотрудники получили гранты и премии. Абсолютно такая же история произошла с КАМАЗом, который доселе особо с нами не сотрудничал. Мы их приглашали на мероприятия, представили спектакли и программы, они поняли, что с нами можно сотрудничать – и пошло поехало.

– Что вы привнесли с собой из Казани, а от чего пришлось отказаться?

– Я только доучивался, поэтому у меня не было возможности от чего-то отказываться. Мне, скорее, пришлось забыть все, чему научился. Я пришел в челнинский театр, когда он переживал трудное время. Нужно было отдать самого себя полностью, поэтому я многое изучал, чтобы проанализировать современные тенденции: на две недели уезжал в Москву, участвовал в двух фестивалях, смотрел спектакли «Золотой маски», и раздумывал над направлением. Та основа, которую заложил Фарид Шаукатович, используется даже сейчас: он вложил гуманность и участливость по отношению к актерам. Работа над первым спектаклем «Город Брежнев» для актеров оказалась чем-то новым, потому что спектакль идет в трех актах, это только путем диалогов, тренингов, взаимопомощи реализуется.  Единственный правильный путь – не забывать, что ты работаешь с людьми.

– Автор одноименного романа Шамиль Идиатуллин оценил итог работы?

– Он присутствовал на премьере, и одна его реакция свежа в памяти до сих пор. В романе в двух-трех предложениях описывается сцена, когда муж приносит домой стиральную машину. Однако в этюдной форме вместе с актерами мы ее расширили, придали значимость этому предмету. И Шамиль Шаукатович воодушевился, говорит: «Не знал, что театр может из одной маленькой детали сделать целую сцену и увлечь за собой зрителя». Однако при работе над постановкой он участия не принимал, сразу сказал: «Я вам доверяю, делайте». При этом это был первый большой опыт и для него.

Между «хайпом» и традициями

– Какие выводы вы сделали по итогам прошедшего театрального сезона?

– Имеет смысл сказать не только о прошедшем театральном сезоне, ведь в этом году мы закрыли первую «пятилетку». За это время все ключевые показатели – в репертуарной политике, ее выстраивании, посещаемость, внебюджет – выросли на 300%. Этот прогресс отмечается каждый год. Однако для нас главное, что театр развивается не только как культурное пространство, но и является неким стратегическим объектом, у которого есть определенные задачи, и эти задачи работают. Например, началась активная работа с образовательными учреждениями, нас приглашают на федеральные фестивали.

Можно смело самим себе сказать спасибо за то, что за пять лет разные были ситуации и провокации, но мы отстояли театр. Особенно было много полемики по поводу сохранения традиций: либо мы также должны переходить в сиюминутное производство продуктов, которые сегодня «хайпуют», а завтра – нет, либо сохранять наследие. Классика и традиции – это всегда модно.

– В какой момент вы встали на перепутье между «хайпом» и традициями?

– В начале, потому что спектаклем «Город Брежнев» мы заявили, что театр будет и бросать обществу вызовы на острые темы, и при этом вспоминать, что мы являемся татарским театром. В последующие годы акцентировали внимание только на национальной драматургии, и в какой-то момент произошел этот перелом. Однако театр должен в первую очередь общаться со своей аудиторией, приглашать к диалогу, и после реализации некоторых задач, которые поставили сами перед собой, мы поняли, что нужно находить баланс – работать и с современной драматургией, и с классической.

– Есть что-то, что хотелось бы изменить в следующем сезоне?

– В следующем сезоне мы будем готовиться к столетию Аяза Гилязова. Первая запланированная премьера – это пьеса Наки Исанбета «Ходжа Насретдин». История обещает быть интересной, с нервом. Те инструменты, которыми оборудован театр, позволяют воссоздавать более серьезные, масштабные, эпические произведения, потому что «Ходжа Насретдин» Исанбета описывает Средние века и историю булгар, эпичность тут зашкаливает. Популяризация Гилязова продолжится работой студентов, которые у нас учатся: мы будем разрабатывать рассказы писателя, то, как молодое поколение видит мыслителя и его произведения сегодня. Если все сложится, будем заканчивать Каримом Тинчуриным.

«Коллеги стараются переплюнуть гаджеты…»

– Кстати, ранее вы заявляли о намерении поставить Островского…

– Пока оставил эти мысли – время пока не то. Идея у меня есть – пьеса «Лес», но так как мы театр с национальным колоритом, пока обратим внимание на это. К сожалению, резко уменьшается количество носителей татарского языка. Даже здесь все здороваются на татарском, но во время спектакля носители идут за синхронным переводом, потому что вдруг осознают, что уже не воспринимают литературный татарский текст. А упрощать классические тексты будет грубейшим преступлением как с моей стороны, так и со стороны театра.

Для переводных историй нужно создать хороший фундамент, потому что, к сожалению, когда ставится что-то переводное, оно вдруг начинает тяжело восприниматься – пропадает органика, поэтому к переводным историям мы будем подходить постепенно.

– Ранее вы упомянули работу со студентами. Речь о театральной студии?

– Нет, это профессиональная студия. Мы заключили соглашение с Елабужским колледжем культуры и искусств, так как их театральное отделение ближайшее. Это важное для нас партнерство, так как исторически мензелинский и альметьевский театры оснащало кадрами Культурно-просветительское училище – ныне Елабужский колледж культуры и искусств.

Поверив в свои силы, в прошлом сезоне мы решились на набор специального профессионального курса: по окончании колледжа участники будут приняты в штат Татарского драматического театра имени Аяза Гилязова. Многие откликнулись, география тех, кто к нам пришел, достаточно широкая: это не только территория Закамья, но даже из Перми есть молодой человек.

– К слову о молодежи. Что сегодня нужно молодому зрителю – каков его запрос?

– Если бы мы сейчас шли по запросам, я даже не представляю, где бы мы сейчас были. К сожалению, иногда наблюдаю за коллегами и отмечаю, что они стараются переплюнуть гаджеты, захватившие умы многих, только это уже не театр. Как постановщик своего времени понимаешь, что сегодня мышление стремительнее, потому в постановке используешь более яркие, действенные образы. И работа с информацией у актера уже другая – более динамичная.

Общаясь с молодыми ребятами, ты вдруг понимаешь, что к ним относятся как к детям. Потому очень важно, что  есть целый ряд спектаклей,  где с ними никто не сюсюкается. Однако первая обратная связь у нас появилась, когда мы выпустили «Молодые сердца», после начали играть классическую татарскую пьесу «Калфак». Я сам стал свидетелем, как отец бурно обсуждал спектакль с дочкой – там как раз представлена тема отношений между отцом и дочерью. Я увидел, что есть тема, которая породила дискуссию поколений: девушка хочет получить ответ у своего отца.

– В связи с этим тянется ли молодежь к татарскому языку и национальной культуре?

– Да, тянется. Ввиду сегодняшнего дня мы работаем на двух языках, но акцент на татарском, и молодые родители приходят к нам с пожеланием научить их чад национальному языку. Это большая честь, и спасибо родителям за доверие. Потенциал научить есть всегда, все зависит от того, какую мысль и идею хотят донести те, кто создает театр.

Фото: Евгения Катушенок