Основатели «Либерты» о жизни частного театра: «Театр на маркетплейс не уйдет»

«Это не про конъюнктуру, а про то, что у нас театр для людей»

– Как вы разграничиваете профессиональное и личное?

Татьяна: А мы и не разграничиваем. Мне кажется, это единственный способ сохранить долгие отношения, когда у тебя есть общее дело. Я лично не представляю, как можно это разграничить, потому что мы живем театром. Театр для нас не работа. Он всегда с нами, где бы мы ни были. Кроме того, что мы супруги, мы партнеры и единомышленники, поэтому не делим 50/50 ответственность: где-то один берет больше нагрузки, где-то другой.

Сергей: Я не возражаю.

– В труппе вашего театра помимо профессиональных актеров есть люди, не имеющие специального образования. Как это влияет на постановочный процесс?

Татьяна: Да, действительно, у нас есть актеры без актерского образования. Но это по- настоящему одаренные люди, близкие нам по духу, имеющие актерское чутье. Я думаю, что зрители, сидя в зале вряд ли различают, у кого есть образование, а у кого нет. Наше преимущество в том, что мы по объективным и субъективным причинам не приглашаем других режиссеров. Наши актеры уже к нам привыкли, они слышат, понимают и принимают наш режиссерский язык.  

Сергей: Не стоит забывать, что мы камерный театр – артист и зритель на расстоянии вытянутой руки, поэтому большое значение имеет искренность и кинематографичность. Обмен энергиями должен происходить напрямую – от сердца к сердцу. Поэтому здесь врать нельзя, невозможно.

– В чем вы видите главное отличие вашего театра от «классических»?

Сергей: Мы частный театр. В современной России это не такое уж редкое явление. Хотя мы частный и при этом репертуарный театр со своей сценой, пусть и на арендованной площади. А это уже не так часто встречается. От государственных мы отличаемся тем, что сами себя обеспечиваем от и до.

Татьяна: Мы сами себе хозяева. Сами определяем репертуарную политику. Конечно, не злоупотребляем этим и находимся в рамках морали и этики. С одной стороны, это свобода, а с другой – нам надо думать о том, чтобы залы были полные. Это не про конъюнктуру, а про то, что мы театр для людей, и все время пытаемся найти точки соприкосновения: то, что нам интересно, должно быть интересно и зрителям.

Сергей: И часто находим, потому что мы равны нашей публике. Есть такая поговорка театральная: «Спектакль без антракта делают только режиссеры‑трусы». Из боязни, что в антракте публика сбежит. Нам антракты делать не страшно.

«Наш город большой, здесь поместилось бы еще парочка-троечка театров»

– Что сегодня интересует челнинского зрителя?

Татьяна: Зрителю, по большей части, нужна комедия, все хотят прийти в театр отдохнуть. Если посмотрите нашу афишу, увидите, что у нас есть и лирическая комедия, и ретроспективная, и высокая, и французская – не чисто развлекательного порядка, а та, где можно и поплакать, и подумать, и найти себя в персонажах. Исключительно на драму люди тоже идут, но в меньшей степени. Это тоже можно понять в контексте сегодняшнего дня, когда драмы и за окном более чем достаточно. Но, надо отметить, что у нас очень вдумчивая и чуткая публика, готовая сопереживать. А это в театре первостепенно.

Сергей: Мне вообще нравится, когда на спектакле людям смешно‑смешно, а в финале – слезы. И это для меня самое ценное.

Татьяна: Мы не стараемся самовыразиться – это сейчас модная тенденция. Но мы уже люди взрослые, и многое прошли, и стремление самовыразиться кажется мелким. Скорее высказаться.

Нам важно рассказать людям историю. Важно, чтобы люди прониклись и поняли, что мы хотели сказать. Режиссерская позиция: «Не поняли – сами дураки» – это не про нас. И потом, наш город только начинает театральную историю, зритель объективно не избалован: в городе еще не было Шекспира, Чехова в полном объеме. В Москве театры, ставя «Чайку», вынуждены искать все новые и новые формы, часто в ущерб содержанию. А у нас есть прекрасная возможность поставить ее очень чисто – так же, как мы поставили «Месяц в деревне». Не нафталиново, тоже находя связки с современностью, но с уважением к автору. Думаю, Тургенев это заслуживает.

– К слову, об этом. И в «Либерта», и в «Мастеровых» идет «Месяц в деревне». Это для вас некий вызов?

Татьяна: Мы выпустили спектакль первыми: я эту пьесу вынашивала лет двадцать. Когда уже свой театр появился, мысль стала более отчетливой. Как только появилась возможность, мы начали работу над ней. Исследовали, репетировали почти полгода. В итоге это два абсолютно разных спектакля.

Сергей: А мне нравится, что идут одинаковые пьесы в разных театрах. Это хорошо даже. В больших городах это вообще норма. Я даже думал над проектом, когда местные театры одновременно поставят одну пьесу. Это взбудоражит публику. Только надо договориться, а это очень сложно. Получился бы фестиваль одного спектакля в городе.

– Продолжая тему зрительского вовлечения, как вам кажется, в Челнах достаточно театров?

Татьяна: Надо сказать, что еще 20 лет назад практически ничего не было – все в зачаточном состоянии. Когда город рождался, было много народных театров-студий, но не было заложено профессионального. «Мастеровые» четыре года назад получили новое здание – это же нонсенс для города с населением в 500 тысяч человек. Татарский драмтеатр тоже был создан снизу энтузиастами – из студии. Они «просидели» в райкоме комсомола всю жизнь, и только недавно перебрались в собственное здание. И театр кукол только‑только переехал, опять же, в этот бывший райком. Что‑то сдвинулось, безусловно. Однако наш город большой, здесь поместилось бы еще парочка‑троечка театров, но для этого еще надо публику воспитывать. На данный момент того, что есть, достаточно. Если ажиотаж зрительский будет нарастать, то новые театры могут появиться и получить своего зрителя.

«Культура думает, что мы – бизнес»

– Из чего складывается экономика театра?

Татьяна: Когда мы въезжали в это помещение в 2018 году, у нас не было ни одного спектакля, и было пять групп детей. Но мы не побоялись – въехали, вложили миллион, который заработали до этого на студии за три года, начали строить и постепенно все развилось до таких вот масштабов, которые нас самих порой поражают. Сейчас пятьдесят на пятьдесят: студии детская и взрослая и продажи билетов. В сезон чуть больше дает театр, а летом студия вытягивает, потому как запускаем летние лаборатории и курсы. Одно без другого в таком объеме существовать не может – если бы был только театр, мы бы не справились.

– Как вы формируете репертуарную политику?

Сергей: У нас в голове огромный список пьес, которые не поставлены, но хочется. Однако выбор происходит следующим образом: допустим, поставили в этом году детектив, и уже не можете ставить еще один, хотя он тоже классный, – тебе надо что‑то менять. И важно, чтобы актеры были заняты все, чтоб у всех была роль в этом сезоне. Бывает и такое, что есть пьеса, а не хватает актеров, и ты ждешь, когда они появятся.

Татьяна: Все‑таки мы камерный театр, а камерность диктует свои порядки. Хочется и «Чайку», и «Гамлета», и «Сон в летнюю ночь». У нас сейчас есть три спектакля большой формы, где участников порядка десяти, и на поклоне мы просто не помещаемся в линию – приходится полукругом вставать. Другие спектакли все‑таки с меньшим количеством участников. Но при этом мы не играем в бедный театр. Стараемся вкладывать в постановку достаточно средств, чтобы воплотить художественный замысел. Благо, мы сами и режиссеры и художники.

– Вы как частный театр взаимодействуете с администрацией?

Сергей: Взаимодействия у нас, как такового, нет. Мы же не учреждение культуры. Для нас город – это горожане. А с ними у нас довольно тесное и теплое взаимодействие.

Татьяна: Мне нравится такая фраза: «Мы не учреждение, мы – явление». Просто мы находимся, знаете, на грани: так как мы частный театр, предприниматели думают, что мы относимся строго к культурной сфере, а культура думает, что мы – бизнес. Хотя и то и другое, кажется, должно представлять интерес в контексте развития общества.

– В 2020 году вы заявляли о желании создания в городе ТЮЗа при театре. Этот проект состоялся?

Татьяна: Да, в 2019 году мы предложили на базе старого помещения «Мастеровых» сделать ТЮЗ. И предложение было встречено положительно, но что-то не случилось и мы до сих пор живем здесь, только еще одну сцену открыли. Но молодежную политику ведем: у нас много есть спектаклей для детей и подростков.

Сергей: Есть молодое поколение в возрасте от 11 до 18 лет, которое в театр не ходит, потому что элементарно нет спектаклей по их возрасту и интересам. Мы стараемся закрыть эту брешь. К тому же у нас воспитываются талантливые молодые артисты, которые также играют для своих сверстников.

Татьяна: К сожалению у нас забрали возможность продавать билеты по «Пушкинской карте» – сейчас она не работает с частными театрами, хотя в свое время мы были в городе на втором месте по продажам по «пушке» и это при зале в 60 мест. Тем не менее, интерес молодежи к театру возрастает.

– Как вы видите театр через 5-10 лет?

Сергей: Я вижу отдельно стоящее здание театра в центре города с двумя залами на 150 и 50 мест. Лет через 7-10 это, надеюсь, так и будет. Надо только найти всего несколько сотен миллионов.

Татьяна: Да. Мы видим, как активно строится города, в том числе все новые и новые торговые центры. Но, кажется, что построить магазин сейчас более рискованно, чем театр. Театр на маркетплейс не уйдет.

Сергей: Мы были на Балтийском культурном форуме в Калининграде в этом году, и там ректор одного из московских вузов говорил: «Вы поймите, театр через пять лет будет очень востребован, ибо наступление искусственного интеллекта и технологий убивает в человеке чувство жизни сиюминутной». Театр всегда, к счастью, останется местом, где души пересекаются. И говорит: «Ждите, когда все устанут от телефонов, цифр. Тогда куда побежит человек?». Дай Бог, чтоб в театр.

Также по теме: «Люди города Н», «Баба Шанель», «Ходжа Насреддин»: премьеры в театрах Челнов

Фото: Евгения Катушенок